Домой / Интересные люди / Любовь Бароховская: Нет ничего более важного в жизни ,чем знание своих истоков… ( продолжение)

Любовь Бароховская: Нет ничего более важного в жизни ,чем знание своих истоков… ( продолжение)

data-ad-slot="1867841055">

 

Семей.21.06 “Semeyainasy” –  Информационное агентство”Semeyainasy” продолжает публикацию цикла воспоминаний Любови Бароховской “Нет ничего более важного в жизни ,чем знание своих истоков… ”

Одно из самых первых, самых ярких и дорогих воспоминаний детства – мы с тетей приехали из Семипалатинска в маленькую деревушку, вернее, хуторок, где живут мои бабушка и дедушка. Хуторок называется Подорёл. Находится он в Бескарагайском районе, недалеко от Долони, на берегу Иртыша.  Теплый, солнечный день Тетя ведет меня за ручку, невдалеке на тропинке стоит встречающая нас бабушка, мы с нею радостно улыбаемся друг другу. У меня так вообще рот до ушей, мое маленькое сердце трепещет от счастья…

Перед этим я жила какое-то время у бабушки, затем меня увезли в город, я рыдала всю дорогу, мучительно остро переживая внезапную разлуку, проплакала весь день и всю ночь. Когда на следующий день после моего приезда (вернее, «привоза») тетя пришла к нам, я все еще всхлипывала. Мама начала советоваться с ней, решая, что делать. Я внимательно слушала их разговор. В какой-то момент мама сказала: «Не знаю, что делать, плачет и плачет. Наверное, придется назад ее везти, в Подорёл.» И тут только они заметили, что я уже не плачу, а смотрю по очереди на них обеих, ожидая решения своей судьбы. Мама с изумлением произнесла: «Да она же все понимает!» Взгляд у меня действительно был совершенно осмысленным.

Дело в том, что мне было всего лишь один год с небольшим, я еще толком не разговаривала и мама воспринимала меня как большую куклу. Ведь тогда не было интернета, не было такого количества книг, посвященных развитию детей, детской психологии. Поэтому большинство взрослых считали, что дети начинают что-то понимать только тогда, когда начинают разговаривать. До этого момента к младенцам относились, как к маленьким животным, котятам или щенкам…

Я не раз встречала у классиков свидетельства достаточно раннего осмысления ребенком своей личности. Л. Н. Толстой в своих «Первых воспоминаниях» пишет, что он помнит себя спеленутым и помнит,  как мучительно он хочет выдрать свои руки из пеленок и как страдает от того беспомощного состояния, в котором он находится. С. Т. Аксаков писал, что в его памяти живы впечатления «не только детства, но даже младенчества».

…Итак, я опять оказалась на Подорле, который тогда, да и сейчас, является для меня воплощением земного рая. Этой деревушки уже давно не существует, да и людей, которые помнят о ней, можно по пальцам перечесть. Это моя Атлантида, мой Китеж-град, мое Беловодье… И видится Подорёл мне сквозь лучезарную дымку вечного лета…

В раннем детстве еще нет прошлого, да и о будущем особо не задумываешься. Есть только «сегодня». Есть теплая земля, прогретые солнцем тропинки, по которым так приятно ходить босиком, зеленые душистые лужайки, где можно часами, сидя на корточках, наблюдать за жизнью муравьев, наслаждаться ароматом цветов, которые растут почти на уровне носа – и нагибаться не нужно, чтобы понюхать. «Божьи коровки», зажатые в кулачке, щекочут детскую ладошку и находят-таки укромную лазейку, чтобы выбраться из ловушки.

Там же, на Подорле,  сделана первая в моей жизни фотография. Я сижу на руках у бабушки, рядом – в школьной форме, с пионерским галстуком – мой дядя Володя, младший, послевоенный, сын бабушки.  Крайний справа – дедушка, Иван Герасимович Кривошлыков, в центре – брат бабушки Афанасий Тихонович Шапошников, его жена Авдотья Тимофеевна и один из четырех их сыновей (Лёня или Толя, точно не помню).

Как же появился на карте Бескарагайского района, в 6-7 километрах от Долони, этот Подорёл и почему так недолог оказался его век? …Закончилась мучительная, кровопролитная Великая Отечественная война. Постепенно возвращались на родину израненные, но все-таки уцелевшие воины. Они многое повидали в чужих краях, узнали, что в Западной Европе люди живут в гораздо более комфортных условиях. Им захотелось как-то изменить привычное течение деревенской жизни. Так возникла идея создания рыболовецкой артели «Иртышский рыбак», председателем которой был избран мой дедушка, Иван Герасимович Кривошлыков. На фото – справа, с А. Т. Шапошниковым (слева).

Когда я всматриваюсь в эту фотографию, которая сделана давным-давно, скорее всего еще до моего рождения, мне не верится, что мужчинам, изображенным на ней, всего лишь по сорок лет с небольшим – самый расцвет по нынешним меркам. Такой болью полны их глаза, такие измученные у них лица, натруженные руки… Это, конечно, отпечаток войны, которую они «отломали» от самого начала до конца. Думаю, им было о чем поговорить. Уверена, что  в их воспоминаниях звучала грубая, шершавая правда о войне, которая отсутствует в лакированных мемуарах военачальников.

Судя по записи в военном билете моего дедушки, он был призван в июле 1941 года, а демобилизован в сентябре 1945. Наград за эту тяжелую мужскую работу в течение 5 с лишним лет, как записано в том же военном билете, «не имеется». Что ж, «не до ордена – была бы Родина с ежедневными Бородино»…Не всем выпало на долю водрузить знамя над рейхстагом или совершить таран фашистского бомбардировщика. Зато и не прятались по чердакам и подвалам от военкомата, честно выполнили свой долг. В отличие от тех, кто жил  по принципу «жизнь отдам за Родину, а на фронт не поеду.»

… Весной 1946 года десяток семей из Ромадана перебрались на берег Иртыша и начали заниматься рыболовством. Вскоре, летом,  бабушка родила последнего ребенка, долгожданного сына Володю. На фотографии он стоит между двумя Любами – родной сестрой Л. Кривошлыковой (справа) и двоюродной сестрой Л. Шапошниковой.

Место для нового поселения было выбрано привольное, живописное, земли хватало и для домашних построек, и для огородов, и для пашни, и для бахчи. Неподалеку находилась роща, где мы с бабушкой летом рвали щавель, кандык, собирали ежевику, черемуху, боярку, смородину, шиповник…

Рядом с хуторком была прохладная пойма, окруженная тенистыми деревьями. По ее центру протекал узкий, извилистый ручеек с холодной прозрачной водой. На его берегах в тени кустарника цвели яркие цветы, красные, синие, желтые. В степи таких цветов не было, они сохранились только здесь, в укромном месте. Очевидно, это были реликтовые виды, которым для существования необходимы тень и сырость.  А те,  что росли в поле, были бледными, выгоревшими под слепящим солнцем.

На крутом берегу Иртыша находились ключи, из которых била родниковая вода. Два из них были обнесены квадратными рамками из дощечек и назывались «окошками». В центре этих неглубоких четырехугольников вздымались водяные струи, в которых крутились золотистые песчинки. Из этих «окошек» мы с бабушкой набирали ковшиком воду для питья, она в ведра, я – в бидончик. Излишки воды из ключей летом ручейками стекали вниз по берегу и впадали в Иртыш. А зимой – образовывали на склоне причудливую наледь, напоминающую потоки лавы при извержении вулкана.

…Но то, что для ребенка казалось раем, для взрослых, как я теперь понимаю, оборачивалось каторгой. Подорёл топило ежегодно, во время сезонных подъемов уровня Иртыша. Единственным спасением было место, которое называлось бугор и находилось неподалеку.  Туда, на эту возвышенность, перебиралось все население деревушки вместе с живностью и там, дрожа от холода, питаясь, чем придется, ожидало, пока спадет вода и можно будет вернуться в свои жилища.

Этот бугор играл довольно значительную роль в местной жизни. Именно на нем весной в первую очередь обтаивал, оседал под ласковым солнышком снег, появлялись проталины, сбегали ручейки вниз. Затем он начинал «парить» в теплые деньки и постепенно как бы одевался зеленой дымкой. Туда, на свежую травку выгоняли пастись козлят, телят…

После окончания паводка проблемы не заканчивались. Избы, простоявшие иногда несколько дней по пояс в воде, выглядели удручающе: раскисшая штукатурка, развалившаяся печь, вымокшая одежда и постель…Приходилось все восстанавливать заново, причем, самостоятельно,  не надеясь на помощь государства. Моя бабушка умела класть русскую печь и к ней обращались все соседи с просьбой помочь в ремонте печей.

А их – соседей – с каждым наводнением становилось все меньше и меньше. Кто-то, измучившись от систематических наводнений, возвращался назад в Ромадан, кто-то перебирался в более благоустроенную Долонь, которая находилась в шести километрах. Ведь на Подорле не было ни школы для детей, ни даже мало-мальского медицинского обслуживания. А время и место действия, напоминаю, Бескарагайский район,  50-ые годы. То есть тот период, когда наш знаменитый Семипалатинский полигон отравлял окрестности на много километров вокруг радиоактивными частицами. Это, конечно же, не укрепляло здоровье жителей ближайших поселений, да только пожаловаться особенно было некому и некуда.

Родители, отправляя нас с братом, то вместе, то по очереди погостить в Подорёл , подышать свежим воздухом, попить парного молочка, поесть овощей со своего огорода, даже не подозревали, сколько невидимой отравы мы поглощали вместе с хрустящими огурчиками и знаменитыми бескарагайскими арбузами! Да и вряд ли кто-нибудь из жителей тогдашней Семипалатинской области осознавал во всей глубине, какую мину замедленного действия подложили под несколько поколений «борцы за мир во всем мире»!

… Через 10 лет неравной борьбы с наводнениями в Подорле осталось лишь четыре семьи. Это семья бакенщика Лаврентия Петровича Савицкого, Поварёнки (пишу, как произносили), у которых было двое детей, наших с братом ровесников, мои бабушка с дедушкой и их соседка Ира с мужем (фамилию не помню).

Кстати, с этой Ирой связан целый ряд наших семейных анекдотов. Вот некоторые из них. Мой младший брат Яша плохо выговаривал в детстве звук «р». Как-то в очередной приезд он, решив похвастать своими успехами в освоении этого сложного звука, залез на частокол, разделявший два двора и закричал: «Тетя Ирр-ря!». В другой раз дедушка попросил его сходить к соседке за рашпилем. Бабушка, помня о проблеме внука со сложным согласным, посоветовала: « Да пусть лучше скажет «напильник», он же «р» не выговаривает.» Когда брат вернулся, выполнив поручение, он гордо сообщил: «Я сказал: «Тетя Ирр-ря, дайте напиррник!»

( Продолжение следует )

Любовь Бароховская

 

 

 

От Semeyainasy news

Посмотрите также...

«Караул! Грабят!»

Читали: 492 data-ad-slot="1867841055"> В стратегии развития страны «Казахстан – 2030» в числе основных долгосрочных приоритетов …

СЕМЕЙ АЙНАСЫ

СЕМЕЙ АЙНАСЫ